Среди множества фактов о федеральной тюрьме Алькатрас, которые удивляют большинство людей, — то, что там также проживали семьи. Удивлялись, по крайней мере, до тех пор, пока я не напоминаю им, что дети также живут в похоронных бюро (что кажется еще страшнее) или в квартирах над тюрьмами, потому что их мать или отец — местный шериф. На самом деле, все заключенные Алькатраса жили в безопасности «наверху», подальше от нас, и большинство работали на противоположной стороне острова, поэтому были в основном вне нашего поля зрения.

На «Скале» проживало шестьдесят семей, примерно половина персонала. В нашем районе обычно жили семьдесят пять детей. А поскольку мы, дети, ходили в школы в Сан-Франциско (можно было либо плавать, либо добираться на лодке), многие из нас видели заключенных только летом и обычно группами по одному-два человека в сопровождении офицера. Черт возьми, за исключением башни на пристани, я почти никогда не видел оружия. А наши отцы, многие из которых были из эпохи Второй мировой войны, редко говорили о тюрьме за обеденным столом. Если наверху случалось поножовщина, я об этом не слышал. Поэтому для нас «Скала» была районом с низким уровнем преступности.

Мы не знали, что многие из того одного процента федеральных заключенных, которые содержались там, имели эмоциональные или психологические расстройства еще до поступления в первый класс. И мы не знали о том, что в блоке D, в крыле строгого режима, содержалось ограниченное число мужчин с психическими заболеваниями или расстройствами личности, которые были отделены от нас и других заключенных. Уверена, мы бы еще больше уважали своих отцов, если бы знали, с кем они иногда работали. И, возможно, более удивительно для большинства людей, многие заключенные изменили свою жизнь к лучшему, часто благодаря тому, что работали с нашими отцами.