Заключенный Алькатраса № 1518-AZ - Круизы по городу Алькатрас

Связаться с нами

Заключенный Алькатраса № 1518-AZ

Данные предложения

Этот сорокадевятилетний житель Лос-Анджелеса, штат Калифорния, был приговорен 1 июля 1961 года в Лос-Анджелесе к пятнадцати годам лишения свободы за попытку уклонения от уплаты подоходного налога. 28 июля 1961 года он был немедленно помещен в Алькатрас, но 17 октября 1961 года освобожден под залог. 8 мая 1962 года он был возвращен под стражу, при этом 202 дня его срока не вступили в силу, и 14 мая 1962 года снова оказался в Алькатрасе. Право на условно-досрочное освобождение он получил 18 января 1967 года, а дата его обязательного освобождения была назначена на 14 февраля 1972 года. Благодаря своему идиллическому климату, чистым пляжам и многочисленным достопримечательностям мирового класса, неудивительно, что это популярное место для важных жизненных событий.

Социальная информация:

Коэн принимал дважды в месяц визиты своего брата, Гарри Коэна, из Окленда, штат Калифорния, и своей подруги, Кларетты Хашаген, из Лас-Вегаса, штат Невада, которые чередовались с его визитами. Также его несколько раз навещали адвокаты. Он регулярно переписывался со своим братом, подругой и сестрой, Лилиан Ваймер, из Лос-Анджелеса, штат Калифорния, а иногда и со своими друзьями, Эйбом Филлипсом и Эдом Трашером. Он был довольно плодовит в написании текстов и несколько раз получал предупреждения о нарушениях правил переписки. На его личном счету было 335,05 долларов.

Институциональная адаптация:

У него не было никаких нарушений дисциплины, так как его послужной список был безупречен. После возвращения в Алькатрас по апелляции, 24 мая 1962 года его назначили на работу в раздевалку, где он и оставался до конца срока заключения. Его начальник сообщил, что он был очень хорошим работником, потому что старался выполнять свою часть работы, опасаясь, что кто-то подумает, будто он не справляется и полагается на свою репутацию. В тюремном корпусе он был очень отзывчив и вежлив по отношению к офицерам. Он содержал одну из самых чистых камер в корпусе, выходил во двор при любой возможности и, казалось, хорошо адаптировался к своей ситуации. У него была большая склонность к накопительству.

Сообщается, что в тюремном корпусе Коэн хорошо адаптировался и проводил время за различными занятиями, среди которых лидировала игра в карты. Он не доставлял проблем заключенным и не заслуживал особого внимания. Он соблюдал правила и положения, когда сталкивался с ними. Начальник тюремного корпуса заявил: «Этот человек умеет добиваться своего любыми доступными ему средствами». Коэн является иудеем и регулярно посещает богослужения. Протестантский капеллан отмечает, что Коэн проходил индивидуальную консультацию, казался более адаптированным и был дружелюбен и сотрудничал с капелланом.

Согласно информации, полученной из университетской библиотеки, он много читал. В круг его книг входили общеобразовательные учебники, книги по спорту, науке (математике), поэзия, книги по ораторскому искусству и английскому языку, философия, путевые заметки, биографии, биологии и другие. Следует отметить, что взятые им книги носили исключительно нехудожественный характер.

Сводная информация о приеме

Официальная версия : В отчете прокуратуры отмечается: «Коэн был признан виновным федеральным жюри 9 июня 1951 года в Лос-Анджелесе в попытке уклонения от уплаты федеральных подоходных налогов за 1946, 1947 и 1948 годы, а также в даче ложных показаний агенту Министерства финансов США. Аналогичные обвинения были предъявлены его жене, но позже были сняты по ходатайству прокурора США после преждевременной смерти крайне важного свидетеля. Общая сумма уплаченных супругами налогов, как было доказано в суде, составила около 156 000 долларов. Также было установлено, что они не уплатили около 5000 долларов подоходного налога за 1945 год, но эти цифры не послужили основанием для каких-либо уголовных обвинений».

Версия заключенного: Коэн заявляет: «Меня признали виновным в уклонении от уплаты подоходного налога. Я нахожусь в тюрьме округа Лос-Анджелес около восьми месяцев в ожидании решения по апелляции о залоге. Мне однажды был назначен залог в размере 5000 долларов, но окружной прокурор США попросил главного судью Денмана из Девятого окружного суда передать дело на рассмотрение всего суда, что и было сделано. Я действительно не понимаю всей ситуации. Мой адвокат говорит, что меня держат под стражей незаконно. Мое ходатайство о залоге находится в Девятом окружном суде; в том самом суде, в котором главный судья Денман предоставил мне залог. Я только сегодня прибыл в это учреждение и немного нервничаю, но я постарался объяснить все, что знаю».

В последующем заявлении Коэн прокомментировал свою невиновность. Он пояснил, что нанимал главного бухгалтера, а также бухгалтера для каждого из своих предприятий, давая им обоим строгие указания: «Не шутите с дядей Сэмом по поводу подоходного налога». Он объяснил, что у него были договоренности с клиентами, делающими ставки на определенную сумму денег. Например, клиент заявлял, что хочет поставить 25 000 долларов. Часть суммы ставилась на различные события, с чередованием выигрышей и проигрышей. Деньги не переходили из рук в руки до тех пор, пока указанная сумма не была выиграна или проиграна. Он объясняет свое осуждение своей известностью.

Краткий обзор оценки

Мейер Харрис Коэн, известный как Микки Коэн, родился в Нью-Йорке 4 сентября 1913 года в семье Макса и Фанни Коэн, русско-еврейских иммигрантов, уроженцев Киева, которые, по словам Коэна, приехали в Нью-Йорк примерно на рубеже веков. Он утверждает, что у его отца было другое имя, помимо американизированного варианта, но он не может его вспомнить. Он также не уверен, оформляли ли его родители когда-либо гражданство. По словам членов семьи, его отец владел рыбным рынком в Нью-Йорке до своей смерти от туберкулеза в 1914 году.

Семья рассказала, что его родители были очень счастливы в браке, очень трудолюбивы и усердны. Однако Коэн отметил, что никогда не знал своего отца, а его мать всегда много работала до последних лет, когда возраст и немощь не позволили ей этого сделать. Родительский дом, по словам его сестры Полины, был очень религиозным, и оба родителя строго соблюдали еврейскую субботу. Микки еще не было и двух лет, когда умер его отец. Она вспоминает, что похороны проходили дома, и на церемонию прощания, как было принято в церкви, пришло много друзей. Присутствовали пятеро детей, Микки был самым младшим. По словам жены и сестры, Микки мало говорил о потере отца, но всегда сочувствовал своей матери.

Коэн, описывая своё детство, рассказывает, что ему говорили, будто его матери пришлось занять денег, чтобы переехать в Лос-Анджелес после смерти отца из-за проблем со здоровьем. По его словам, и его мать, и старшие братья и сестра пережили в то время серьёзные лишения. Он вспоминает, что другие дети получили лучшее образование, чем он, потому что отец обеспечил им образование. Коэн же был лишён этой привилегии, что говорит о его чувстве отсталости по сравнению с другими. В своих воспоминаниях он говорит о своей сестре Лилиан, полагая, что именно ей приходилось заботиться о нём в раннем детстве, когда его мать пыталась работать, чтобы содержать семью после переезда в Лос-Анджелес. Он утверждает, что в очень раннем возрасте, в пять или шесть лет, начал подрабатывать в газетах, которые сейчас уже не существуют: «Record», «Express» и «Examiner».

По словам семьи, в этот период ранней жизни Микки его мать приехала в Лос-Анджелес из-за проблем со здоровьем. Примерно пять лет она страдала от нервного расстройства, напряжения в горле и хрипоты голоса, отчасти истерического характера. Предполагается, что после приезда она прошла курс лечения в клинике. Полин было девять лет, когда маленький Микки оказался под её опекой.

Полин вспоминает его как ребенка, с которым было легко справляться: он рано приучился к туалету, рано начал ходить и говорить. Дом содержался в безупречной чистоте благодаря примеру матери. И его жена, и золовка утверждали, что он был фанатично чист в отношении себя и всего, что с ним связано, вероятно, впечатленный этим ранним воспитанием. В его отношениях с матерью не было никаких осложнений, характерных для пренатального периода, и он был любим и нужен, как и другие дети. Однако из-за экономических трудностей у матери не было много времени на Микки в этом впечатлительном возрасте, и ее отсутствие ощущалось как отвержение и ненужность. Эмоциональное развитие без присутствия отца способствует жизни без четкого направления к нормальной адаптации. Коэн в это время рассказывал, что его младший брат был примерно на одиннадцать лет старше его. Он помнит, что в детстве он не играл и не общался ни с одним из своих братьев и что ему приходилось «бороться за свое место», особенно с другими молодыми разносчиками газет в районе Бойл-Хайтс.

В эти годы, на сбережения старших сыновей, миссис Коэн купила небольшой продуктовый магазин, а позже и ресторан, работая по четырнадцать-пятнадцать часов в день. Микки в это время ходил в школу, вспоминая её как «специальную школу», возможно, для умственно отсталых детей, хотя это не было подтверждено. Он утверждает, что ничему не научился в плане чтения или письма, но в компании двенадцати или четырнадцати других детей он рисовал и занимался рукоделием, коротая время, что, по его словам, было утомительным и неприятным занятием. В это время, проявляя гордость и стремясь к одобрению, он рассказывал о своих попытках самостоятельно выучить орфографию, писать письма и считать. Он не помнит, насколько продвинулся в школе. Его семья не помнит его класс, но он добровольно бросил учёбу в возрасте десяти лет, и на него не оказывалось особого давления, кроме как со стороны Полины, которая, по её словам, пыталась внушить ему, что он способный мальчик и ему следует освоить какую-нибудь профессию. У него не было проблем в общении с другими одноклассниками, но в возрасте восьми или девяти лет он сломал ногу, из-за чего был вынужден прогуливать школу, что, возможно, и привело к чувству потерянности или неприятию со стороны сверстников. Он смирился с ситуацией, вероятно, из-за сформировавшейся неуверенности в себе по отношению к обществу и домашней обстановке.

Коэн заявил, что бросил школу, чтобы работать и помогать матери. Через группу разносчиков газет он заинтересовался боксом. Он не помнил, как именно начиналась эта деятельность, но помнит, что в очень раннем возрасте принимал участие в показательных выступлениях разносчиков газет. Развив это увлечение, возможно, как неосознанный выход для детской неуверенности и потребности в признании, он рассказывал, что стал более активно участвовать в боксерских поединках, что, в свою очередь, дополняло его заработок. Благодаря отцу, другие дети получили возможность рано начать обучение в еврейской школе, а сестры изучали фортепиано. У Микки такой возможности не было. Он усвоил потребность в деньгах и всё, что они приносят, искажённую неблагоприятными условиями в семье.

Примерно в то время, когда он бросил школу, другие дети ушли из дома, и он продолжал продавать газеты на углу улиц Сото и Бруклин-авеню. С тех пор и примерно до четырнадцати лет он прославился своими боксерскими выступлениями в Ассоциации газетчиков, с гордостью вспоминая, что часто зарабатывал до двадцати долларов за бой, часто участвуя в боксерских вечерах, проводимых в бутлегерских клубах. Коэн утверждал, что попал в Кливленд через Ассоциацию газетчиков, где и продолжил заниматься боксом.

Микки Коэн

Его невестка, миссис Гарри Коэн, рассказала, что они с мужем помогли ему, когда он только приехал в Кливленд, и очень старались ему помочь. В то время Гарри был промоутером боксерских поединков. Хотя Коэн не имел отношения к этой ситуации, он работал в аптеке Гарри продавцом газировки, параллельно занимаясь боксом сначала как любитель, а затем как профессионал. Большую часть времени он проводил в спортзалах, которые посещали любители бокса, игроки и просто завсегдатаи.

Поначалу он был финансово успешен, но наступление Великой депрессии вскоре поставило его в тупик, и ему пришлось зарабатывать на жизнь. В то время, не имея образования и каких-либо навыков, кроме бокса, его деятельность сместилась в сторону азартных игр — сферы, в которую, по его словам, ввязывается почти каждый «боксёр», когда он выступает. Он стал ассоциироваться с группой других боксёров, оказавшихся в похожих обстоятельствах и не знавших, где взять еду на следующий день. Сообщается, что во время своей боксёрской карьеры он стал сторонником газетной рекламы, как положительной, так и отрицательной.

В этот период он также давал деньги своей матери для ее содержания и на развлечения. Неизвестно, были ли другие родственники близки ему или какую роль в его деятельности мог играть его брат Гарри. Можно задаться вопросом, насколько сильно семья помогала ему скрывать свои проступки, принимая его как щедрого, милосердного и самоотверженного человека.

Коэн вспоминает, что его первые проблемы с законом возникли в компании нескольких безработных боксеров, с которыми он общался. Рассказывая об этом инциденте сотруднику службы пробации США, Коэн заявил, что у него вошло в привычку проводить время в одном ресторане, где иногда менеджер рвал для них небольшой чек на еду. Была разработана схема, согласно которой менеджер передавал им содержимое кассы, утверждая, что его ограбили. Выполнив план, он был разоблачен и признался. Коэн, приговоренный к двум годам условного срока, впоследствии возместил ущерб в размере около 140 долларов. Переехав в Чикаго, Коэн продолжил свою игорную деятельность и еще больше сблизился с преступным миром.

Его повторное появление на сцене Лос-Анджелеса произошло в 1939 году. В отчете о его деятельности и ее развитии с этого времени прокуратура сообщила, что он был в центре многочисленных полицейских расследований. Наиболее часто встречающимися правонарушениями, по-видимому, были жестокие нападения на лиц, несогласных с изложенными им методами ведения бизнеса. Государственные расходы на расследование и преследование Коэна (и его подчиненных) за тринадцать лет составили несколько сотен тысяч долларов. Согласно данным прокуратуры, в ноябре 1939 года Коэн был арестован полицией Лос-Анджелеса в букмекерской конторе, которой он управлял, и обвинен в ограблении. Он был освобожден 15 ноября 1939 года. В мае 1940 года он был арестован полицией за нападение с применением смертельного оружия и за бродяжничество. 24 июня 1940 года он был освобожден под подписку о невыезде, а обвинения сняты. В ноябре того же года он был снова арестован полицией для дальнейшего расследования и освобожден 14 ноября.

В октябре того же года Коэн женился на Лавон Уивер Коэн, также известной как Симони Кинг. Согласно документам, она стала проституткой в четырнадцать лет, и, по словам начальника полиции Лос-Анджелеса, предположительно работала проституткой и содержательницей борделя в Гонолулу. Ее нецензурная лексика, зафиксированная на диктофонных записях, хранящихся в распоряжении полиции, а также ее речь и поведение в присутствии сотрудников полиции, подтверждают ее прошлое в качестве проститутки.

В феврале 1941 года Коэн был снова арестован полицией Лос-Анджелеса за организацию букмекерских контор, а 11 июля был признан виновным и приговорен к шести месяцам тюремного заключения и штрафу в размере 100 долларов, отбывая срок в исправительной колонии округа Лос-Анджелес. После освобождения он был снова арестован в сентябре 1941 года и задержан для допроса в связи с покушением на убийство Бенни Гамсона, находясь под залогом по апелляции по предыдущему преступлению. В июле 1942 года он был арестован полицией Лос-Анджелеса за перерезание телефонных проводов гоночной трассы после избиения владельца службы. В феврале 1943 года ему разрешили признать себя виновным в менее тяжком правонарушении и оштрафовали на 200 долларов, которые он и оплатил. В следующем месяце он был арестован полицией за игру в кости и оштрафован на пять долларов. В сентябре 1944 года он был арестован полицией Сан-Франциско и обвинен в бродяжничестве, ему разрешили внести залог в размере 1000 долларов и обязали покинуть город. В мае 1945 года он был арестован в Лос-Анджелесе за убийство Макси Шамана, конкурентоспособного букмекера, в букмекерской конторе, принадлежавшей Коэну. Он признал свою вину в стрельбе, и хотя прямых свидетелей не было, он утверждал, что действовал в порядке самообороны. Окружная прокуратура Лос-Анджелеса отказала ему в рассмотрении жалобы, и после освобождения ему вернули пистолет.

Обвинение в убийстве

Коэн хвастался, что ему потребовалось 40 000 долларов, чтобы избежать обвинения в убийстве. В ноябре того же года он был арестован полицией Лос-Анджелеса по обвинению в ограблении принадлежащего ему игорного заведения. Окружной прокурор округа Лос-Анджелес отклонил жалобу, и 19 ноября он был освобожден. В январе 1946 года он снова был арестован полицией Лос-Анджелеса по обвинению в организации букмекерской деятельности, дело было прекращено 6 февраля. В мае 1946 года Коэн был одним из подозреваемых, допрошенных и отпущенных по делу о нераскрытом убийстве Пола Гиббонса, конкурента букмекера и бандита. В ходе расследования, проведенного полицейским управлением Беверли-Хиллз, отмечается, что в то время ходили слухи, будто Гиббонс был тем, кто проник в дом Коэна 16 июня 1944 года. Тогда в криминальном мире обсуждалось, что Коэн нанял Бенни «Митбола» Гэмсона и Джорджа Левинсона, двух известных полицейских, чтобы избавиться от Гиббонса. Автомобиль Гэмсона был обнаружен на месте преступления, и он был арестован по заявлению окружной прокуратуры, которое было отклонено, и он был отпущен.

Левинсон, также взятый под стражу, нанял адвоката, но полиция не могла допросить его в течение двух дней после убийства, и то только в присутствии адвоката. Коэна допросили, и он добровольно сообщил, что Гиббонс был доносчиком для сотрудников правоохранительных органов и обманул нескольких членов преступного мира. Коэн заявил: «Гиббонс был стукачом и работал на братьев Шеннон, также известных как Шаманы, которых Коэн убил годом ранее». После устранения Гиббонса Гамсон и Левинсон приобрели в преступном мире репутацию убийц, и сообщалось, что им было поручено устранить Коэна конкурирующими игроками, и что Коэн узнал, что у них есть квартира по адресу в Лос-Анджелесе. 3 октября 1946 года Гамсон и Левинсон были убиты там. В преступном мире ходили слухи, что Коэн «ликвидировал» этих бандитов. Полиция Беверли-Хиллз постоянно вела за ним наблюдение, регулярно допрашивая его и его гостей по утрам, когда он возвращался домой, пока он наконец не переехал в Западный Лос-Анджелес.

В июне 1947 года Коэн был одним из подозреваемых, допрошенных и отпущенных по делу о нераскрытом убийстве Бенджамина «Багси» Сигела, после чего унаследовал часть активов Сигела. В августе 1948 года его снова допросили как одного из подозреваемых, но отпустили по делу о нераскрытом убийстве его телохранителя Гарри «Хуки» Ротмана, а также по делу о ранении двух членов банды Коэна, Альберта Снайдера и Джеймса Риска, в офисе Коэна. Ротман несколько лет до стрельбы находился в состоянии наркотического опьянения. Коэн перестал ему доверять и жестоко избил Ротмана за хамское поведение на ипподроме Дель Мар. После стрельбы Снайдер покинул город, и в последний раз его видели в Питтсбурге. В марте 1949 года Коэну и нескольким членам его банды были предъявлены обвинения в заговоре, нападении с применением смертельного оружия и воспрепятствовании правосудию в связи с избиением мистера Пирсона. Он был оправдан после суда 7 марта 1950 года. 20 июля 1949 года Нидди Герберт был застрелен перед рестораном на Сансет-стрип и скончался шесть дней спустя. Коэн был ранен в плечо и, по всей вероятности, был главной целью. Гарри Купер, следователь из офиса генерального прокурора, и Ди Дэвид, проститутка, также были ранены. Герберт занял место «Хуки» Ротмана у Коэна после убийства Ротмана. Ранее, 22 июня, на его жизнь было совершено покушение в его доме. Распространенное мнение заключалось в том, что Коэн стоял за стрельбой, пытаясь проучить Герберта, поскольку Герберт спрятал изрешеченную пулями машину Коллинза в своем гараже, пока проводилось расследование офисом шерифа. Информация о спрятанном автомобиле просочилась в прессу примерно через две недели после начала расследования.

Преступность, хаос и противоречия

В начале августа 1949 года Дэвид Огул и Фрэнк Никколи, двое из приспешников Коэна, исчезли. Они находились под следствием вместе с Коэном и пятью другими его головорезами за нападение на местного бизнесмена, имевшего связи в букмекерской конторе. Показания Огула и Никколи, вероятно, могли бы укрепить дело против Коэна и других обвиняемых. После исчезновения Коэн был оправдан. В момент инцидента он пытался очернить политическое управление, вовлекая его в дело, но эта попытка оказалась неудачной.

Адвокат Коэна, Сэмюэл Раммель, был убит из дробовика перед своим домом в Лос-Анджелесе 11 декабря 1950 года. Он был адвокатом Коэна в течение многих лет, но было известно, что за несколько месяцев до убийства между ними существовали разногласия. Дом Коэна, расположенный по адресу Морино Драйв, 513, в Лос-Анджелесе, был взорван 6 февраля 1950 года, что свидетельствует о насилии, окружавшем его деятельность. Жители окрестностей обратились в городской совет с просьбой выселить Коэна из дома по соображениям общественной безопасности.

По сообщениям полиции Лос-Анджелеса, история жизни Коэна была опубликована в газете Los Angeles Daily News в 1949 году в виде отдельных глав, что свидетельствует о большом общественном интересе к его делу. Его связь с организованной преступностью была очевидна на протяжении многих лет. Среди его контактов, и, вполне возможно, его начальства в преступном мире, были Фрэнк Костелло в Нью-Йорке, Энтони Милано в Акроне, член мафии, Джек Драгна из Лос-Анджелеса, главарь мафии Западного побережья, и многие другие с похожим прошлым. Список членов его банды, по крайней мере некоторых из них, был предоставлен прокуратурой.

По данным прокуратуры, он занимался букмекерскими операциями со многими крупнейшими букмекерскими конторами по всей территории США, но при этом приобрел репутацию доносчика. Его магазин галантереи в Лос-Анджелесе, который использовался как прикрытие для его деятельности, имел бронированную стальную дверь, бронированный седан и мизерный объем реальных продаж.

Несмотря на свою репутацию профессионального гангстера и тесную связь с неоднократными актами насилия, Коэн славился помощью нуждающимся и щедростью по отношению к друзьям и родственникам. Он был одержим жаждой славы и роскошной жизни, о чем свидетельствует его заявление сразу после вынесения приговора за уклонение от уплаты подоходного налога: он планировал написать рассказ о своей жизни, который лег в основу художественного фильма.

В это время Коэн пытался избавиться от азартных игр и других незаконных увлечений. Он заявил, что осознал это благодаря своей семье. Его семья сообщает, что за последние два года после встречи с евангелистом Билли Грэмом он проявил искренний интерес к религии.

По словам его жены и сестры, он гордился своей работой, предпочитал терпеть удары и не хотел, чтобы кто-либо пострадал. Если он становился свидетелем насилия в толпе, драки или групповых беспорядков, он не устраивал скандалов, не поднимал шум и не вмешивался. Он не спешил сообщать о чужих ошибках. Его жена рассказала, как однажды во время ужина в ресторане официант пролил еду на новый костюм Коэна. Вместо того чтобы тот потерял работу, он отдал костюм в химчистку. Он также был милосерден к нуждающимся, по словам его жены, которая заявила, что он отправил значительную сумму в Палестину по просьбе церковных служителей. Семья считает, что его недостаток образования не является препятствием, и сам Коэн не чувствует себя из-за этого инвалидом, а скорее, что он учился самостоятельно, чтобы улучшить свои навыки. Они считают его обаятельным человеком, хорошим продавцом, и все его любят за доброту и внимательность. Больше всего ему хотелось, чтобы его любили окружающие.

Агентство сообщает, что ему повезло, что у него была семья, которая поддержала его и помогла ему после освобождения. Жене помогали родственники, и она вернулась домой в квартиру, которую обставили сестра Полин и ее муж. Агентство сообщает, что мебель изысканная, но создает уютную атмосферу.

Жена Коэна строила планы на карьеру в сфере продаж и очень хотела начать работать, чтобы ее муж мог продолжить дело после освобождения. Она интересовалась его учебой во время заключения и хотела, чтобы он выполнял рабочие задания, связанные с ведением бухгалтерского учета, поскольку в этой области он мог бы внести большой вклад. Возможные планы включали возвращение в швейный бизнес или помощь Коэна Билли Грэму в его евангелистской деятельности. Агентству сообщили, что Коэн поддерживал тесные связи со своим братом Гарри, который планировал переехать в Чикаго. Огнестрельное ранение доставляло Коэну значительные проблемы, и он находился под наблюдением доктора Цайлера в Лос-Анджелесе, получая лечение. Его рука периодически немела из-за повреждения нерва.

Коэн получал ободряющие письма от семьи, а также небольшое количество писем от поклонников, но на них отвечали из-за эксцентричного характера его «карьеры». Коэн боялся покушений на свою жизнь и старался держаться в тени. Ему было трудно одновременно избегать внимания окружающих и никого не обижать.

Жизнь после Алькатраса

В январе 1963 года Коэна перевели в федеральную тюрьму США в Атланте, всего за пару месяцев до закрытия Алькатраса. Во время его пребывания в федеральной тюрьме в Атланте другой заключенный попытался убить Коэна свинцовой трубой, когда тот проходил обучение ремонту радио- и телеоборудования.

14 августа 1963 года сокамерник Берл Эстес Макдональд ворвался в учебный центр по ремонту электроники, размахивая трехфутовой железной трубой, подкрался сзади и избил ничего не подозревающего Микки до потери сознания. Коэн получил серьезную травму головы в результате попадания осколков черепа, которые пришлось удалить из кровоизлияния в мозговую ткань. Микки перенес обширную нейрохирургическую операцию, и после двухнедельной комы врачи установили стальную пластину на место поврежденных фрагментов кости в задней части черепа.

В 1972 году Коэн был освобожден из федеральной тюрьмы Атланты, где он выступал против тюремных издевательств. Ему ошибочно поставили диагноз язвы, которая оказалась раком желудка. После операции он продолжил гастроли по США, в том числе выступал на телевидении, однажды вместе с Рэмси Кларком. Хотя он пережил жестокое нападение без каких-либо известных психических расстройств, он оставался полностью нетрудоспособным до конца жизни и провел свои последние годы в одиночестве. Микки Коэн умер во сне в 1976 году и похоронен на кладбище Хиллсайд Мемориал Парк в Калвер-Сити, Калифорния.

Материалы предоставлены Майклом Эсслингером. www.alcatrazhistory.com Микки Коэн в Алькатрасе

Дата первоначальной публикации: 5 февраля 2020 г.